детский клуб вебсайт
фонтанелия.рф
Купить чехол для телефона
чехол для телефона
100gadgets.ru




Девяносто процентов населения входят в девяносто процентов населения

Времена года легче всего различать по тону городов. Иерусалим, скажем, общается весной совсем иначе, чем осенью или зимой. Зимой он становится задумчив почти как Европа, гордо делая вид, что дождь и ветер для него - обычное дело. Осенью разговаривает философски: развешивает прекрасные лозунги и наклейки, например, категоричную, ровно по пути твоего следования: "Тебе туда". Видела еще как-то на помойке надпись "Уравень образавания", или вот, на стенде для объявлений: "Девяносто процентов населения входят в девяносто процентов населения". Осенью с Иерусалимом трудно спорить.

Весной с ним тоже трудно спорить (с городами его возраста вообще приходится считаться), но уже по другой причине. Весной город сбрасывает с себя маску хоть какой-нибудь логичности и делается придурочно-ненормальным ("можно подумать, он раньше был нормальным", качают головами неспешно расцветающие на солнышке старушки). Мизансцены начинаются с нуля, из пустоты, из полного отсутствия причины, и заворачивают куда-то, где по определению ничего не было только что. Так и выстраивается весна. Вы когда-нибудь видели цветущий розовый миндаль? Вам не приходило в голову, что это, вообще-то, ненормально - так цвести?

В небольшом зеленом парке молодая женщина выгуливает черного терьера. Терьер расслаблен, ему тепло и приятно, и хочется валяться на траве. А женщине хочется выгуливать Настоящую Собаку - поэтому она обучает своего терьера облаивать кошек. Пособием работает огромный серый кот в полоску, местный патриарх и отец большинства шастающих по кустам котят. Этого кота тут знают все - он солиден, нетороплив и умеет производить впечатление. Его очень легко уговорить что-нибудь для вас сделать, к примеру, посидеть спокойно или подойти и дать себя погладить, но в тот момент, когда он делает то, что вы просили, у вас возникает странное ощущение, что это вы сейчас делаете то, о чем он вас просил. Кот сидит в траве на расстоянии одного кота от терьера и без выражения смотрит на собаку. Собака примерно также смотрит на кота.
- Фас! - говорит хозяйка собаки и дергает поводком. Над собакой пролетает бабочка. - Фас! - повторяет хозяйка недовольно. Собака молчит. Кот зевает.
- Развели собак.
- Что? - хозяйка терьера, вздрагивая, отшатывается от кота.
- Развели собак, говорю. А собаки, между прочим, гадят! А кто за ними будет убирать?
Мимо проходит девушка с длинными черными волосами. Судя по состоянию волос, в последний раз девушка причесывалась еще зимой. Хозяйке терьера немедленно нравится девушка, ее волосы, ее мнение и все происходящее. Она темпераментно отвечает что-то в стиле «не вы мне будете указывать», девушка, обрадованная свежестью подхода, возвращает мяч «а вы мне не затыкайте рот», дальше следует сцена, в своей последовательности и логичности не уступающая снежному кому. Уже удаляясь, девушка докрикивает:
- И перестаньте воображать, что вы можете диктовать мне, о чем говорить!
Хозяйка терьера пожимает красивыми плечами.
- Я еще буду кого-то спрашивать, где мне гулять, - бормочет она про себя.
В этот момент терьер выходит из летаргии и, не отрывая взгляда от кота, сообщает:
- Ваф.
Кот с видом «ну наконец-то» встает и уходит. И женщина с терьером уходит тоже, довольная своей Настоящей Собакой. С этим животным выйти на улицу невозможно. Кошкам прохода не дает.

Девяносто процентов населения, конечно, входят в девяносто процентов населения. А остальные десять процентов входят весной практически во всё. Я сижу на скамейке, а мимо шествует длинный мужчина в берете и с длинными дредами по плечам. Косится на лэптоп, лежащий у меня на коленях. Произносит строго, будто уча ребенка:
- Это – не Англия!
После чего добавляет интимным полушепотом:
- Это – Франция.
И уходит, веселый, с прямой спиной.

Погруженная в это откровение, иду по той улице, где стоит дом премьер-министра (или президента? я их путаю). Краем глаза отмечаю уличный газовый обогреватель - есть у нас такие, что-то типа столба с зонтиком на макушке, из-под которой вниз распространяется тепло. На обогревателе висит напечатанное объявление: «Не трогать! Не работает!», а снизу приписано от руки: «ну и не надо». Кстати, просьбу «не трогать» тут соблюдают: обогреватель так и стоит посреди улицы.
А еще посреди улицы вдруг возникает симпатичный молодой человек в костюме и галстуке, белая рубашка светится чистым воротником. Улыбается шире ушей. «Еще один ненормальный», - благожелательно думаю я, перебирая на ходу кнопочки музыкальной флешки.
- Привет, - здоровается молодой человек, не переставая улыбаться.
- Привет, - не спорю я, не переставая перебирать кнопочки. В ушах у меня наушники, в голове – очередной мыслительный процесс. Флешку я держу перед глазами, пытаясь найти нужный файл.
- Ты сейчас что фотографировала? – интересуется молодой человек в костюме.
- Что фотографировала? – интересуюсь я. В наушниках играет что-то эмоциональное.
- Я не знаю, - признается молодой человек. – Я тебя спрашиваю. Ты сейчас фотографировала?
- Я? Фотографировала?
Взаимный интерес растет с каждой минутой. Надо вынуть наушники, что ли. А то мы как-то плохо друг друга понимаем, а для того, чтобы расстаться с городским сумасшедшим, его нужно как минимум понять. К тому же у меня слабость к городским сумасшедшим, особенно весной.
Вынимаю наушники, показывая молодому человеку, что на ближайшие две минуты я принадлежу ему практически целиком.
- У тебя есть фотоаппарат? – спрашивает молодой человек.
Начинаю честно думать. Во флешке точно нет. И отдельно тоже нет, не ношу я с собой фотоаппарат. Но, кажется, есть в мобильном телефоне.
- Есть. Но не очень хороший, - честно предупреждаю я. – В телефоне. Тебе нужен фотоаппарат?
- Мне? – на секунду теряется молодой человек. – Мне не нужен. У меня есть.
Я искренне рада за молодого человека, у которого, как выясняется, даже есть фотоаппарат. Но остается совершенно непонятным, чего ему в таком случае требуется от меня. Может, капельку участия?
- А где твой фотоаппарат? – спрашиваю как можно ласковей, тоном давая понять, что не покушаюсь на ценное имущество.
Молодой человек поднимает руку и показывает на огромную камеру над входом в дом премьер-министра:
- Вот.
«Ну точно, сумасшедший, - думаю я, - пора сваливать».
- Если тебе не нужен мой фотоаппарат, тогда я пойду, хорошо?
- Ты можешь мне показать свой фотоаппарат? – упорствует молодой человек. – Я хочу понять, что ты фотографировала.
Стараюсь говорить как можно мягче.
- Я не фотографировала.
Надо же, а такой симпатичный мальчик. Может, он хочет, чтобы я его сфотографировала? Кокетничает так?
Молодой человек секунду думает.
- А это, в таком случае, у тебя что?
- Это? Музыка. Флешка. Наушники, видишь? От фотоаппарата обычно не идут наушники.
- И фотоаппарата в этой флешке нет?
Снова здорово.
- Нет.
У молодого человека, между прочим, у самого наушник в ухе. Он поправляет его и с неослабевающим интересом смотрит на меня.
Я на секунду отвлекаюсь от своего восхищения ситуацией и тут до меня доходит. Дом премьер министра, молодой человек в костюме с наушником в ухе, его фотоаппарат – камера над входом, фотографировать запрещено…
Кажется, весну тому молодому человеку декорировали мной. Теперь будет рассказывать, что одна ненормальная предлагала ему фотоаппарат в музыкальной флешке.

А мне весну регулярно декорирует один знакомый ретривер. Это очень красивый пес, золотой, с настолько шелковистой шерстью, что ее явно кто-то вычесывает. Ретривер живет где-то неподалеку от моей клиники и регулярно пасет сам себя на лужайке перед входом. Я ему радуюсь, он машет мне хвостом. Тут недавно прихожу и вижу, обмирая – ретривер умер! Лежит, лапы жалкие, оскал, глаз не видно… Труп собаки в полный рост. Приближаюсь, чтобы посмотреть поближе, может, только заболел? Завидев меня, безнадежно мертвая собака вскидывается, радостно машет хвостом, делает несколько кругов по лужайке и снова валится наземь. Уже третий раз умирает за эту неделю. И я каждый раз покупаюсь. Не поручусь, но по-моему, ему это нравится. Он даже улыбаться начал, когда мертвый там лежит.

Весенний город отзывается на всё. В магазине, где продаются карнавальные костюмы, перед Пуримом стоит, конечно, шум и гам. Стройные девочки примеряют хвосты и рожки, по проходу бегает хасид с пачкой цветных кринолинов, коляски загромоздили все углы, блестки блестят, дудки дудят, гудки гудят (дети проверяют товар на качество), продавщица в черно-белом ведьминском парике вытирает потный лоб и считает сдачу, ее помощница с нимбом на голове ругается с поставщиком, чад, как в аду.
Вдруг раздается дикий крик:
- Эмуна! Эмуна! Эмуна-а-а!
А «Эмуна» (ударение на «а») на иврите – это «вера». И есть такое женское имя, не настолько популярное, как Вера в России, но совершенно с тем же смыслом. И вот на весь магазин, среди блесток и колясок, несется нервное:
- Э-м-у-наааа!!!
Народ начинает оглядываться и смотреть себе под ноги, кто-то тоже повторяет это «Эмуна», даже беганье по коридору на секунду приостанавливается.
И тут в проход выходит крошечное существо лет двух, с восемью короткими косичками на голове. У существа серьезные карие глаза и толстые щеки. Существо крепко держит в руке леденец и осведомляется деловитым басом:
- Чего?

На лужайке лежит без труда оживающий пес, обогрев не работает (ну и не надо), по улицам ходят красавцы в костюмах, спрашивая у прохожих фотоаппараты, коты дрессируют собак, а вера идет на зов. Какая разница, кто из нас ненормальный.

Взято с: http://neivid.livejournal.com/287486.html

Комментарии